«Россия может стать настоящей винной державой»
— Если говорить об отрасли в чистом виде, то мы мечтаем лишь о том, чтобы вернуться в отрасли к тому состоянию, в котором она была несколько десятилетий назад, не более того.
— Самый большой объем винограда в России был в 1979 году – это было 200 тысяч гектаров виноградников. Если говорить с учетом Крыма, то в Крыму несколько раньше было 150 тысяч гектаров виноградников. То есть сегодня если вдруг предположить, что мы возвращаемся в то состояние, в котором когда-то были, мы становимся, как и были когда-то, настоящей винной державой. Мы выходим где-то на 3-е, 4-е, 5-е место в мире по площадям и по потреблению. На самом деле это наше законное место, потому что то, что есть у нас, то, что нам дала природа, то, что у нас есть в знаниях и возможностях – это все абсолютно реально.
— Все виноградники, о которых мы говорим, они расположены на юге России, а юг России — это частично Северный Кавказ. А это место, где есть большие трудовые ресурсы, где есть социальные проблемы. Решение этой проблемы – это решение целого ряда социальных проблем, в частности, рабочие места в стране.
— Виноград сам по себе нужен в небольшом количестве как столовый – мы его едим, но основной объем этого винограда – это продукт, предназначенный для получения винодельческой продукции (вино, игристое вино, коньяк). Этот продукт, который получается из винограда, он в конечном итоге попадает на рынок. И вот здесь он попадает под регулирование, несвойственное для этого продукта.
«Рынок регулируется 7-8 разными законами»
— Не забегая совсем далеко, 5-6 лет назад, как мы начали говорить о некоем раздельном регулировании, говоря о том, что России нужен закон «О вине». Вообще-то, о законе «О вине» мы говорим с 1991 года – было семь редакций разных вариантов и они были по разным причинам отвергнуты, но это неважно. Так вот, мы говорим о раздельном регулировании. Почему именно раздельное регулирование и кодекс как часть его? Потому что на самом деле рынок регулируется семью или восемью законами разными и, в том числе, законом о сельском хозяйстве, потому что вино сделано из винограда. И поэтому ожидания в наведении логического порядка в этом законодательстве мы и ожидаем, но в чем логика? Здесь есть один подводный камень.
— Вряд ли кто-то из присутствующих помнит, как создавался этот ФЗ-171 в 1995 году, а я был причастен отчасти и к его созданию. Что было тогда, какой был рынок? Ведь фактически законы – это отражение того, что происходит в обществе. И вот если взглянем еще дальше – в 80-е годы прошлого века, что мы имеем в России? Мы имеем 25 литров потребления вина, 23 литра потребления пива и, по-моему, 10 или 12 литров потребления водки. Мы имеем государственную структуру – вино-пиво-водочная, и она как бы сбалансирована. Затем мы попадаем в 90-е годы, что мы здесь видим? 90% рынка – это спиртоводочное потребление. Это безумное перемещение какого-то спирта, из которого делается черт-те что и черт-те как, спирт может купить любой, кто хочет. В целях наведения порядка на том рынке, который, прежде всего, должен приносить государству порядок, появляется ФЗ-171.
— Дальше наступают нулевые годы, что в нулевых годах? Так получилось, что когда сделали ФЗ 171, то пиво оставили, его формировали ввиду того, что в пиве не было внесенного спирта и его оставили за рамками. А как появилось там вино? В то время достаточно большое количество было крепленого вина, в которое этиловый спирт попадает в качестве докрепления. И ввиду того, что этиловый спирт попадал в крепленое вино, как докрепление – его быстренько отправили в этот закон. Это же имеет отношение к спирту? Логика понятна. Пиво – нет. Что получилось? В результате того, что у пива появились возможности, 2000-е годы – это царство пива. Мы выходим на 80 с лишним литров потребления на душу человека, все прекрасно в этой отрасли, гигантский рынок. Потом мы начинаем дрейфовать.
«Винодельческая продукция в структуре потребления составляет менее литра»
— Что мы имеем сейчас? Давайте возьмем цифру статистическую, в общем-то, пропорцию отражает, как и экспертная. Мы сегодня потребляем не более 8 литров абсолютного алкоголя по статистике, по экспертным данным 10 литров. Что это такое эти 8 литров? Все очень просто: примерно 0,8 литра – вино и винодельческая продукция, 4 литра – крепкие алкогольные напитки, оставшиеся 3 литра – пиво. Если говорить в более понятных цифрах, без абсолютного алкоголя, 50 литров, примерно, мы пьем пива, 8-9 литров – крепких напитков и где-то 7,5 литров винодельческой продукции. Это в литрах, но я говорю в том, в чем считает ВОЗ – чистый спирт. Так вот чистого спирта по статистике мы выпиваем не более 8 литров. И вот в этих 8 литрах менее литра – винодельческая продукция, 4 литра – водка и 3 литра – пиво.
— В начале мы имели структуру вино-пиво-водочную, потом глубоко крепкую, сегодня перешли к структуре пиво-водочной. Если в абсолютном выражении, то даже больше пивной. Для чего я все это говорю – отчасти, это получается от того, какие государство ставит перед собой задачи и как на это выходит. Потому что те задачи были именно так поставлены, а сейчас эти. И я понимаю, что дальнейшее благополучие и ответ на ваш вопрос, сможем ли мы выйти на те цифры, о которых я говорил, они во многом зависят от действий государства.
«Пусть Минздрав скажет, какой он видит структуру потребления»
— Первое действие, на которое мы хотим рассчитывать, но никак не можем его получить – когда же наш любимый Минздрав наконец-то нам скажет, какую же он видит структуру потребления. Он все время говорит, что мечтает, чтобы пили 8 литров абсолютного алкоголя или чуть меньше того. Все правильно, но в этих 8 литрах государство что видит? Пусть оно скажет, потому что от этого зависит бизнес. Если оно говорит: «Соревнуйтесь, как хотите, как получится, куда выйдет – туда выйдет». Тогда мы говорим: «Хорошо, тогда с учетом каждой отрасли выстройте так, чтобы регулирующие функции не подавляли одних и не позволяли подниматься другим». Мы говорим с ФАСом о равных конкурентных условиях, а там немножко не так.
— Если, допустим, говорится, что вино — это хорошо, как в Европе, и его должно быть несколько больше, чем есть. Это значит, что другие – водка и пиво — должны уменьшаться. Потому что у нас 8 литров и, если вино растет, то кто-то уменьшается. А они нормальные бизнесмены и должны понимать, что если государство говорит, что должно быть меньше водки, тогда, естественно, не надо радоваться, что какие-то заводы сейчас возвращаются и начинают выпуск. Надо говорить, что вот у нас есть определенный объем, вот он как-то там регулируется, чтобы было. А тем, у кого натуральное брожение – пиво и вино, — им дают какие-то другие вещи, чтобы они росли. Вот что-то такое должно быть. Государство должно что-то сказать. Когда мы говорим о раздельном регулировании, мы мечтаем о том, что когда мы окончательно выйдем на Госдуму со всеми этими вещами – то ли это будет кодекс, то ли новый ФЗ-171, то ли учитывающий комплект документов, то мы получим от государства четкую линию, куда нам идти, иначе нельзя.
«Виноделие – это самый длинный инвестиционный цикл»
— Вы поймите, виноделие – это самый длинный инвестиционный цикл. Вот я сегодня решил произвести вино, и у меня есть мешок денег – и вино я смогу произвести только через 10 лет. Я должен сделать бизнес-план, как я потом эти деньги буду возвращать? Для этого я должен понимать правила через 10 лет.
— Я мечтаю о том, чтобы французы, приехав в Россию и попробовав в ресторане замечательное вино, потом приехали в Бордо и за те же деньги в Бордо купили такое же российское вино. Вы смеетесь? Вы правильно смеетесь, потому что во всех винодельческих странах выстроена политика таким образом, что там пьют то вино, которое делают в этой стране. Мы же страна открытая, мы говорим: «Езжайте все к нам, везите все к нам!». Давайте определимся – нам нравится как в Бордо? Тогда давайте выстроим как в Бордо. Нам нравится полная свобода? Ну, давайте тогда сделаем эту полную свободу. Российские винограды не имеют льгот на рынке. Виноград выращивают для того, чтобы его продать, а когда они приходят на полку все льготы уравниваются, когда мы приходим в сетевой магазин. Все льготы демпфируются.
